МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
«ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВАНИЯ»

ИННОВАЦИОННЫЕ МОДЕЛИ ПОЛИКУЛЬТУРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
ДЛЯ СИСТЕМЫ ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

 
Удэгейцы « ИННОВАЦИОННЫЕ МОДЕЛИ ПОЛИКУЛЬТУРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЛЯ СИСТЕМЫ ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

Религия, верования,обычаи, традиции, обряды
Ремесла и промыслы
Традиционное жилище
Традиционная одежда
Национальная кухня. Рецепты
Фольклор
Язык и письменность

Удэгейцы — коренной народ в Приморском и Хабаровском краях. До конца 19 века удэгейцев в качестве самостоятельного этноса не выделяли. Их и орочей считали одним народом. Первым, кто обосновал их этническую самостоятельность, был С.Н. Браиловский. Он же первым ввел в употребление и этноним удихэ (удээ, удэхэ), ставший самоназванием народа в 30-х гг. XX века. До этого общего самоназвания не было. Каждая территориальная группа имела свое самоназвание: хунгарийская —хунгакэ, бикинская — бикинка, анюйская —унинка и др.

Можно выделить три основных этнических компонента, на базе которых формировался удэгейский этнос: автохтонный палеоазиатский, аустронезийский и тунгусский, первоначальную основу которого составляли пешие охотники илоу, пришедшие из Забайкалья. В процессе взаимодействия илоу с местными племенами к 7 веку на юге Дальнего Востока сложилась новая тунгусоязычная общность мукри, дальнейшее развитие которой происходило в сложных этнополитических условиях в неразрывной связи с историей и культурой соседних стран и народов. Особенно большое влияние оказали на нее древнетюркские и древнемонгольские народы, что в конечном итоге и привело к образованию этносов южно-тунгусской языковой группы, в т.ч. удэгейцев.

Религия, верования, обычаи, традиции, обряды

В основе мировоззрения удэгейцев лежали анимистические представления о природе. Весь окружающий мир для них был населен бесчисленным количеством добрых и злых духов. Из анимистических представлений возник культ хозяев природы, тесно связанный с промысловыми обрядами. Верования удэгейцев, связанные с промысловым обрядом, находятся в неразрывном единстве с почитанием таких животных как медведь, тигр, выдра и других, которые когда-то, видимо, были для удэгейцев тотемами. Пережитки тотемизма сохранялись в культе удэгейцев вплоть до недавнего времени.

Большую роль в жизни удэгейцев играл шаманизм, также связанный с верой в духов. Первоначально существовало лишь семейное шаманство, которое со временем стало вытесняться профессиональным. Каждый шаман имел своих духов-покровителей и духов-помощников, которые изображались в виде человечков, зверей, рыб, птиц и насекомых. Шаманский дар передавался по наследству из поколения в поколение. На фото: Шаман и его сопровождающие отправляются камлать на другое стойбище. Дальневосточный край, Хабаровский округ. Удэгейцы (удехе) Собиратель Е.Р. Шнейдер 1930 г. Фотоархив РЭМ.

Наверх

Ремесла и промыслы

Традиционное хозяйство удэгейцев основывалось на охоте и рыболовстве. Рыбный промысел играл определяющую роль у удэгейцев, живущих в бассейне рек Японского моря, на крупных притоках Уссури и Амура. У живущих в верховьях притоков Уссури основным занятием была охота.

Наиболее древний и любимый вид промысла — гоньба (преследование животного на лыжах по глубокому снегу или весеннему насту). В этом случае чаще всего использовали копье гида или лук со стрелами. Распространенной была охота с помощью самострелов бэйсигу. На изюбра и лося охотились с оморочек в речных заводях, куда животные приходили полакомиться водорослями. Осенью во время гона изюбров подманивали с помощью берестяного манка буника. Охота на пушных зверей получила широкое распространение лишь в последней четверти 19 века, когда в крае появились многочисленные скупщики пушнины. Добывали енотов, колонков, выдр и особенно соболей с помощью различных ловушек. Чаще всего зверя выслеживали по следу. Основу удэгейского рыболовства составляла добыча кеты осенью и горбуши летом. Орудиями лова служили остроги, крючковые снасти и ловушки. На Самарге, Бикине, на речках побережья Японского моря удэгейцы добывали лососей небольшими запорами.

Собирательство — еще одна хозяйственная отрасль удэгейцев. Занимались этим делом женщины. Женьшеневый промысел носил у удэгейцев товарный характер. Добытые корни сдавали китайским торговцам, рассчитываясь, таким образом, с ними за старые долги.

Изобразительное искусство представлено узором, орнаментом, скульптурой и плоскостным сюжетным рисунком. Узором и орнаментом украшались бытовые предметы, орудия труда, принадлежности культа. Широкое развитие получила орнаментация тканей, рыбьей кожи, бересты. При украшении предметов из этих материалов использовали такие технические приемы как роспись, аппликация, вышивка. В скульптуре больше место занимало изображение духов. В целом удэгейское народное искусство имеет общую основу с искусством тунгусо-манчжурских народов. На фото: Берестяная сумочка. Удэгейцы. Приморская обл., Уссурийский край. Первая половина XX в. Фонды РЭМ.

Наверх

Традиционное жилище

Жилище. У удэгейцев существовало три типа поселений-стойбищ: постоянные (зимние), сезонные и временные. Постоянные располагались в распадках, укрытых сопками от зимних ветров, неподалеку от традиционных мест промысла и существовали десятилетиями. К наиболее древним, насчитывающим по 100 и более лет, относятся стойбища хорских удэгейцев Джоонго и Чукен, самаргинских — Зава и Исим, бикинских — Олон и Сяин, анюйских — Бира и др. Сезонные и временные поселения чаще всего устраивались на берегу реки. К наиболее распространенным жилым постоянным постройкам относится полуземлянка туэдзи, имеющая вид двускатной крыши поставленной на землю.

Жилое помещение делится на мужскую и женскую половины. В центре полуземлянки располагается очаг, сразу за очагом напротив входа мужская половины малу. Вдоль стен полуземлянки располагаются нары, покрытые берестой или шкурами. Некоторые хунгарийские и иманские удэгейцы жили в полуземлянке с кановым отоплением. Среди других зимних жилищ можно отметить конический чум тоза и корьевой шалаш кава. Удэгейский чум по своей конструкции аналогичен эвенкийскому. Шалаш представлял собой высокую и крутую крышу, поставленную на землю. Хозяйственными постройками у удэгейцев были свайные амбары, а также вешала и помосты, установленные на четырех столбах. Основным материалом для изготовления одежды и обуви у удэгейцев в прошлом служили шкуры животных и рыбья кожа.

Основным средством передвижения в летнее время у удэгейцев были лодки-долбленки. По конструкции носа и некоторым другим деталям они относятся к двум типам: оморочка утунгиэ и лодка с лопатообразным носом ана (бат). Оморочка по конструкции отличалась от бата овальным дном, заостренными кормой и носом. Передвигались бат и оморочка с помощью шестов и весел. На оморочке пользовались двухлопастным веслом. Поднимаясь против течения, в бат иногда впрягали собак. В последние десятилетия лодки ана строят обычно из досок.

Основным зимним средством передвижения были лыжи двух разновидностей: голицы кингилэ и с меховой подбивкой сугала. На лыжах ходили с посохом, нижний конец которого имел костяной наконечник и ограничительное кольцо. Верхний конец имел вид небольшой лопаточки. Спускаясь с горы, охотник садился на лыжную палку и ловко скатывался вниз. Для перевозки грузов зимой пользовались низкой прямокопыльной нартой без дуг. На ее левой стороне имелось правило, с помощью которого охотник управлял нартой. Тянуть нарту охотнику помогала собака

Наверх

Традиционная одежда

 

Наверх

Национальная кухня. Рецепты

Характер пищи удэгейцев зависел от сезона. С конца весны и до осени преобладала рыбная и растительная пища. С декабря и до весны, а также в сентябре важную роль играло мясо диких зверей. Удэгейцы не делали больших запасов свежего мяса. Когда оно заканчивалось, охотник уходил за новой добычей.

Наверх

Фольклор

Фольклор представлен историческими рассказами, преданиями, мифами, сказками и другими жанрами. Музыкально-повествовательная традиция удэгейцев отличается большой мобильностью: один и тот же сюжет может быть представлен и как мифологическое повествование и как сказка с напевами. В основе фольклорных произведений рассказы о действительных исторических событиях, родовые предания, мифы, шаманские легенды, различные объяснения происхождения названий гор, озер и других объектов природы. Особое место в устном народном творчестве занимала песня. Ее характерная особенность — печальность и монотонность. Разнообразны способы извлечения звуков: прерывистое горловое пение с небным оттенком, ротогорловая кантилена с фальцетным оттенком и т.п. Песни исполнялись сидя, во время пения жестикулировали, покачивая головой и корпусом. Хореографическое искусство представлено обрядовыми и игровыми танцами. Танцы устраивали по случаю удачной охоты на медведя или другого зверя. Танцевали вокруг костра женщины, специальную пляску устраивал шаман. Шаманская пляска — сольная импровизация, состоящая из иллюстративно-изобразительных, подражательных движений, переходящих в пантомиму. Участники танцев имитировали движение зверей

Обман и правда

Жил-был мальчик. Никого и ничего-то у него не было, кроме самой обыкновенной фасолины. Есть ему было нечего, поговорить не с кем. И вот однажды взял он фасолину и пошел куда глаза глядят. Шел-шел и видит-стоит у реки дом. Зашел мальчик в него, а там сидит на нарах старушка и шьет халат.
Мальчик достал фасолину, протянул ее старушке и говорит:
— Бабушка, спрячь эту фасолину, да подальше положи, чтобы мышь не могла
ее достать: ведь фасолина не простая.
А у старушки под замком в железном сундуке сидела мышь. Взяла старушка
от мальчика фасолину и положила на главный столб жилища, а сама легла спать.
В полночь мальчик встал, взял со столба фасолину и, тихо приподняв рышку, бросил ее в ящик. Мышка проглотила ее, даже мальчик не заметил этого.
Утром он, сладко потягиваясь, спрыгнул с теплых нар и стал собираться в путь.
— Бабушка,-смиренно попросил мальчик, — дай мне фасолину, я пойду дальше.
Старушка подошла к столбу, а фасолинки-то и нет. Искала она искала ее и никак не могла найти. Плохо, — подумала она,-куда же могла подеваться  фасолина?
-А может быть, ее мышь съела?-спросил мальчик, хитро сощурив глаза.
— Но как она может съесть? — удивилась старушка.- Ведь она сидит под замком в железном ящике. Пойду-ка я, посмотрю мой сундучок.
Открыла она крышку и поняла, что фасолину-то съела мышь. От фасолины осталась только шелуха.
— Что же я теперь буду делать?-горько заплакал мальчик.
— Не плачь, — стала успокаивать его старушка,-у меня ничего нет, кроме этой мышки. Возьми, только никому ее не показывай.
Взял он мышку и отправился дальше. Долго шел по берегу горной реки и набрел на один домик. В нем жила девушка-красавица. У нее тоже ничего не было, кроме кота. Сидит она у окна, вышивает и поет грустные песни.
Вошел мальчик в фанзу и говорит:
— Сестрица, спрячь куда-нибудь мышку, да смотри, чтобы ее не съел кот. Она моя помощница.
Взяла девушка мышку и положила в берестяную коробку.
Ночью мальчик открыл коробку и отдал мышь коту.
Кот сразу же вцепился в нее, стал рвать зубами и съел. После этого лег ьи замурлыкал.
Утром мальчик попросил возвратить ему мышь. Долго упрашивала его девушка погостить у нее, но тот не соглашался. Делать нечего, пошла девушка, открыла берестяную коробку, а там пусто.
Куда же она могла исчезнуть? — подумала она и стала искать.
— Наверно, кот мою мышку съел,-сказал мальчик.
-Как же он мог съесть, ведь мышь же была в коробке,-сказала девушка.
Подошла она к коту и видит-лежит он на боку, морда масляная, облизывается, урчит от удовольствия. — Что же теперь будем делать? Ведь кот, действительно, съел твою мышь!-загоревала девушка.
Мальчик снова заплакал.
— Что же ты плачешь? Возьми лучше моего кота!
Как только сказала она это, мальчик перестал плакать, обрадовался, взял кота и пошел дальше.
Шел-шел и на горе увидел большой дом. Около него бегала собака.
Зашел мальчик в дом и увидел юношу.
— Братец, разреши переночевать в твоем доме, а кота посади куда-нибудь, чтобы собака не разорвала. Я очень устал в пути.
— Ну что же, оставайся, а кота мы будем держать в доме. Поели, попили и легли спать.
Ночью проснулся мальчик, вынес кота на улицу. А собака тут как тут и сразу же разорвала кота на части. Наступило утро. Мальчик оделся и говорит юноше:
— Я отправляюсь дальше, дай мне, пожалуйста, кота. Как я его ни звал, он не прибежал ко мне. Куда он девался? Наверно, собака съела. Вот она играет хвостом кота,-все, что от него осталось.
— Что же я буду делать?-сказал юноша.
А мальчик уже плакал в доме, да так сильно, что окно сделанное из пузыря сохатого, стало колебаться, как будто грудь человека после долгого бега.
— Возьми мою собаку,-стал успокаивать юноша,-может быть, она пригодится тебе.
Мальчик обрадовался, взял собаку, поблагодарил юношу и отправился дальше.
Шел, шел, и встретился ему на пути дом, где жил старик. У старика была лошадь.
— Дедушка, привяжите мою собаку, да смотрите, чтобы ваша лошадь не задавила ее, — проговорил мальчик, — а я отдохну от знойной дороги.
Ночью мальчик отвязал собаку и повел в конюшню, оставил там, а сам отправился спать.
Утром он проснулся как ни в чем не бывало и опять сказал:
— Дедушка, я иду дальше, отдай мне собаку. Старик вышел на улицу и, не найдя собаки, сказал:
— Куда могла подеваться эта собака? Я же хорошо помню, что привязал ее здесь.
— Наверно, лошадь задавила,-ответил мальчик.
— Пойду посмотрю.
Заглянул в конюшню и видит, валяется на земле собака с разбитой головой.
— Что же нам теперь делать?-И опять мальчик горько заплакал. — Как же я буду жить без собаки!
— Ничего, мальчик, не плачь, я тебе отдам свою единственную радость-лошадь,-сказал старик.
Мальчик обрадовался, взял лошадь под уздечку и пошел обратно домой.
Шел-шел и задумался. Вот теперь у меня есть лошадь, но нет подруги. Все равно я один, — что же мне делать?
А дорога проходила мимо кладбища. Свернул он к могиле, вытащил из нее старуху, посадил на коня, дал в руки уздечку, а сам повел коня за удила. Как живая сидела старуха в седле. В зубах у нее дымилась трубка.
Шел-шел и дошел до поселка. Отвел лошадь на берег, чтобы она попила, а сам отправился в селение. Зашел в дом, там люди веселятся.
-Иди, иди сюда,-сказали они.-Ты один, или с тобой есть друзья?
— Мать со мной,-ответил мальчик.
— А где она?
— На берегу.
— Позовите ее скорее сюда,- попросили они подростков.
Те поспешили на берег и увидели там старуху, сидящую на лошади. Зовут ее, а она не отвечает.
Подбежали они к ней с радостным криком. Лошадь испугалась, рванулась в сторону, трубка вылетела у старухи изо рта, а сама она как упала вниз головой, так и не встала.
Стали печалиться люди: Что же мы скажем мальчику? Делать нечего, нужно сказать ему. Пошли они в село, а сами мрачнее тучи. Навстречу им идет мальчик. Как увидел он их, сразу догадался, какая весть его ожидает.
— Что же моя мать? Почему она не с вами?-спрашивает он.
Рассказали они ему все. Рассердился мальчик.
— Что вы наделали, вы убили мою мать. О-о, — заплакал он.-Что я теперь буду делать?
Долго он плакал. Никто его не мог утешить. Тогда один пожилой мужчина подошел и сказал ему:
— Не плачь, я тебе отдам свою дочь в жены. Мальчик сразу же успокоился. — Вскоре устроили пир. Три дня и три ночи пировали, И только тогда мальчик смирился с горем.
На четвертый день отправился он с женой к себе на родину. Построили они там новый дом и зажили счастливо. Через год родился сын. Не могут наглядеться на него родители. Отец целыми днями нянчил сына, а мать работала по хозяйству на дворе.
И вот однажды раскапризничался сын у отца. Никак не может успокоить его отец. Тогда запел он свою песенку:
— Я когда-то променял фасолину на мышку, а мышку на кота, кота обменял на собаку, а собаку на коня… баю-баю-бай, спи мой мальчик.
А на этого коня посадил неживую старуху и променял ее на живую девушку-красавицу. И стали мы жить-поживать, вскоре родился у нас сын. Этим сыном был ты. Баю-баю-бай…
Успокоился сын и громко засмеялся. Услышала это жена, рассердилась и кричит со двора:
— Ты меня обманул, обманул и моих родителей!
— Не верь ты тому, что я пел, — успокаивал он жену. Но жена не поверила этим его словам. Она взяла сына и ушла к своим родителям. И опять он остался один-одинешенек.
Что обманом получено, все равно пропадет безвозвратно.
Правду как ни скрывай, она найдет дорогу к людям!

Сэлэмэгэ

Жил один человек по имени Гээнтэй. Имел он жену. Жена его была беременна. Однажды он сказал жене:
— Пойду-ка я посмотреть на Сэлэмэгэ, питающегося, как говорят, железом.
А жена и говорит:
— Ну, если мы так будем жить, нам до того места, где Сэлэмэгэ живет, не дойти, по дороге погибнем.
— Пойду! Я, Гээнтэй, что за человек такой, чтобы мне не дойти. Пойду и дойду! — говорит. Жена говорит:
— Ну, если ты все же хочешь идти к Сэлэмэгэ, приготовь дров. За день семь поленниц поставь.
Только шесть поленниц поставил Гээнтэй, жена и говорит:
— Как же ты пойдешь, если у тебя так вот получается? Брось, не ходи. Как же ты пойдешь, если ты такой слабый?
— Пока не схожу — не успокоюсь. Пойду! — говорит муж.-Сделай мне унты.
Сделала. Из одной половины шкуры лося на одну ногу, из другой половины — на другую. Муж говорит:
— Слишком велики! Что это за унты сделала! Обрежь, чтобы поменьше были!
Обрезала. Отправился.
Пришел к одной старухе. Та старуха одной рукой скалу подпирает, другой — просо пересыпает. Сказала старуха Гээнтэю:
— Гээнтэй, куда идешь?
— Я иду к Сэлэмэгэ.
— Ну, если ты идешь к Сэлэмэгэ, одной рукой мою скалу подпирай, другой-просо пересыпай!
Попробовал Гээнтэй одной рукой скалу подпирать, другой просо пересыпать, да не смог, из сил выбился. Тогда старуха сказала:
— Если у тебя так получается, как же ты пойдешь к Сэлэмэгэ?
Пошел Гээнтэй. Шел-шел и встретил старика Канда-Мафа.
— Гээнтэй, ты куда идешь?
— К Сэлэмэгэ.
— Ну, если ты идешь к Сэлэмэгэ, глотай мою картошку — клубни этого растения.
Не смог. Не проглотил. Отправился дальше. Шел-шел Гээнтэй и набрел на след. Широко кто-то шагал.
И унты у того большие. Попробовал было Гээнтэй так же шагать-не может, ступать след в след не может. Пошел дальше.
Шел, шел, далеко ли, близко ли шел, увидел какое-то жилье. Дошел до него. Вошел. Сидит там одна старуха- мать Сэлэмэгэ. Вошел Гээнтэй, а старуха раскалила железо на огне. Железо ее докрасна раскалилось. Раскалив, хочет дать его Гээнтэю:
— На, согрейся грелкой моего сына! Гээнтэй не стал.
— Не буду, — говорит.
Взяла мать Сэлэмэгэ это железо, разгрызла зубами и прыснула Гээнтэю в лицо. Все лицо у него обгорело и сморщилось.
Вечером пришел домой Сэлэмэгэ. Принес убитых медведей. Одного принес, привязав к поясу, другого-взяв в охапку. Того, которого нес в охапке, бросил Гээнтэю, а Гээнтэй — шлеп! — уронил его наземь. Бросил медведя Гээнтэй Сэлэмэгэ обратно. Высоко вверху поймал медведя Сэлэмэгэ и снова бросил Гээнтэю. Шлеп!-уронил наземь Гээнтэй.
Сэлэмэгэ говорит:
— Ну, Гээнтэй, давай состязаться в быстроте! Начали они свежевать медведей. Сэлэмэгэ уже сдирает шкуру, а Гээнтэй еще только вспарывать начинает. Сэлэмэгэ уже окорока отнял, Гээнтэй только шкуру начал снимать. Сэлэмэгэ свой котел на огонь поставил-мясо варить. Когда тот ставил свой котел на огонь, Гээнтэй еще только начинал отнимать окорока. Мясо на куски разрезал Сэлэмэгэ, а Гээнтэй тушу на куски едва кончил разнимать. Сэлэмэгэ свой котел снял, начал есть. Когда Сэлэмэгэ уже есть начинал, Гээнтэй только ставил свой котел на огонь. Сэлэмэгэ уже есть кончает, а Гээнтэй все еще варит. Сэлэмэгэ уже есть кончил, а Гээнтэй только снял свой котел и принялся за еду.
Много спустя после того, как кончил Сэлэмэгэ есть, принялся за еду Гээнтэй. Почти всю ночь ел, тогда как товарищ его давным-давно кончил.
Наконец кончил и Гээнтэй. Легли спать. Утром встали. Сэлэмэгэ и говорит Гээнтэю:
— Ну, Гээнтэй, что бы нам такое найти подходящее? На игрище тебя вести — напрасное дело, лучше ты у меня на вешалах, где вялят рыбу, будешь ворон пугать.
Натыкали в язык Гээнтэю иголок, привязали ему к рукам молоток и отнесли на вешала:
— Прилетят вороны клевать, так ты молотком тук-тук, тук-тук — постукивай, отпугивай их.
После этого много времени прошло. Жена Гээнтэя в отсутствие мужа родила ребенка. Крепкого мальчишку родила. Вот начал сын Гээнтэя ползать, начал ходить. Прошло много времени, и стал он большой. Однажды спрашивает сын Гээнтэя у своей матери:
— Мама, был у меня отец или нет?
— Был, был,-сказала мать.
— Мама, а как звали моего отца? А мать ему так говорила:
— Нельзя, грешно его имя произносить, ведь отец твой, наверное, умер.
Ребенок заплакал. И тогда мать сказала:
— Твоего отца звали Гээнтэй.
Узнал он, как звали отца. Обрадовался. Гээнтэй, Гээнтэй, Гээнтэй! -твердил, бегая взад и вперёд. Гээнтэй, Гээнтэй… -бух!-и упал мальчуган. Упал и забыл, как звали отца. Пошел опять к матери, заплакал:
— Мама, как звали отца? Я забыл.
— Грешно, дитя мое, грешно, грешно, ведь он, наверное, умер и поэтому не возвращается.
Заплакал:
— Я хочу знать, как звали отца.
— Его звали Гээнтэй, Гээнтэй, — сказала мать.
Так вот и вырос мальчик. Начал ходить в тайгу на охоту.
— Мама, сделай мне унты!
Ну что же, сделала ему мать унты. На одну ногу — полшкуры, полшкуры — на другую. Вышла одна пара. Надел он унты.
— Ай-ай, ну и маленькие же,-говорит.-Ты надставь-ка, чтобы побольше были.
Надставила. Снова надел их сын. Отправляется. Мать пошла посмотреть, как ее сын пойдет. Провожая, сказала:
— Тот, кто твоим отцом был, посильнее тебя был. А сын говорит:
— Ладно; хоть я и слабый, пойду к отцу. Пошел.
Пришел к старухе. А старуха одной рукой скалу подпирает, другой — просо пересыпает.
— Тугума, ты куда идешь?
— По следам отца иду, — говорит. Тогда старуха сказала:
— Ну, если ты идешь по следам отца, одной рукой мою скалу подпирай, другой-просо пересыпай.
Одной рукой он скалу подпирал, другой-просо пересыпал. Так подпирал, что скривилась старухина скала.
Тогда старуха сказала:
— Тугума, твой отец был посильнее тебя, ты послабее его. Отправился Тугума. Шел-шел и пришел к старику Канда-Мафа.
— Тугума, ты куда идешь?
— Иду по следам отца.
— Ну, Тугума,-сказал Канда-Мафа,-если ты идешь по следам отца, глотай дедушкину картошку!
Проглотил. Канда-Мафа сказал:
— Твой отец был посильнее тебя, ты послабее его.
Отправился дальше. Шел-шел и набрел на след. Шаги широкие, унты большие были. И кто-то в маленьких унтах пробовал было так же шагать, да не мог ступать след в след. Это он следы своего отца увидел. А те широкие шаги и большие унты-следы Сэлэмэгэ. Попробовал Тугума шагать по следам Сэлэмэгэ.
Так шел. Дошел до какого-то жилья. Сидит там одна старуха. Когда он вошел в дом, старуха спросила:
— -Тугума, куда идешь?
— Я к твоему сыну пришел, — говорит. — А вы про моего отца ничего не знаете?
— Не знаем,-говорит.
Мать Сэлэмэгэ раскалила железо. Докрасна раскалилось.
— На, Тугума, согрейся грелкой моего сына!
Подала. Разгрыз Тугума, хруп-хруп-хруп, разгрыз и прыгнул в лицо матери Сэлэмэгэ. Все лицо у нее обгорело и сморщилось.
Вечером и Сэлэмэгэ пришел домой. Двух медведей убил. Одного принес, привязав к поясу, другого-под мышкой. Бросил он Тугуме своего медведя. А Тугума высоко вверху поймал его. И вот, сидя, бросил обратно Сэлэмэгэ. А Сэлэмэгэ-шлеп!-уронил наземь своего медведя. Снова бросил Тугуме. А тот даже сидя поймал, высоко вверху поймал.
Сэлэмэгэ говорит:
— Ну, освежуем по одному. Посостязаемся в быстроте. Тугума быстро освежевал, шкуру содрал. А Сэлэмэгэ едва-едва начинает шкуру сдирать. Тугума уже разрезал на куски, котел свой на огонь поставил. А Сэлэмэгэ только еще начал отнимать окорока. Тугума поел и кончил. А Сэлэмэгэ только долго спустя управился.
Наступила ночь. Легли спать. Лег Сэлэмэгэ и думает:
Этого-то, пожалуй, можно и на игрище свести . Утром встали, поели и начали одеваться. Сэлэмэгэ говорит:
— Мы с тобой на игрище пойдем. Пошли. Шли, шли. Сэлэмэгэ и говорит опять:
— Если ты сильный — не умрешь, а если слабый — умрешь.
Дошли до лезвий секир, воткнутых на игрище в землю лезвиями вверх.
Тугума подошвы своих унтов слюной смочил-помазал. Стали перескакивать. С одного лезвия секиры на другое стали перескакивать. Побежали, до копий-рогатин добежали, остриями вверх воткнутых. Стали перескакивать. У Сэлэмэгэ из ног кровь потекла, а ноги Тугумы — ничего, крови нет. Так, перескакивая, добрались до острых кривых ножей для строгания. Упал Сэлэмэгэ, наткнулся на острие и тут же умер. А Тугума-ничего, ведь сильный человек он был.
Пошел Тугума к матери Сэлэмэгэ. Стал искать своего отца. Где-то тук-тук, тук-тук-постукивает. Вышел на улицу. Смотрит на вешала: сидит человек. А к его рукам молоток привязан.
Тугума его в дом Сэлэмэгэ принес. Отвязал привязанный к рукам молоток и спрашивает:
— Как тебя зовут? Кто ты? — говорит.
— Хал-хал, — отвечает.
Раскрыл Тугума ему рот, а там множество иголок понатыкано. Вытащил иголки, спрашивает:
— Кто ты такой?
— Я Гээнтэй.
— Ведь ты же мой отец! Я твой сын,-говорит Тугума.
Съели они запасы Сэлэмэгэ. Положил Тугума отца в свою охотничью сумочку, что носят на поясе, и отправились они домой.
Шел-шел Тугума и дошел до старика Канда-Мафа.
Канда-Мафа говорит:
— Нашел ли своего отца?
— Нашел,-говорит.
— Отдай, Тугума ты мою картошку.
Тот выплюнул. Отправились дальше. Пришли к старухе.
— Хорошо ли ходил, Тугума?
— Хорошо.
— Нашел ли своего отца?
— Нашел.
— Поправь мою скалу. Поправил Тугума скалу. Пришли к матери.
— Сынок, хорошо ли ты ходил?
— Хорошо.
— Отца своего разыскал ли?
— Разыскал, — говорит.
И вытащил его из своей сумки. Получила она своего старика обратно.

Наверх

Язык и письменность

Удэгейский язык — один из тунгусо-маньчжурских языков, условно относящихся к южной (приамурской) группе. Точнее, удэгейский язык относится к языкам переходного (смешанного) типа, совмещая в себе особенности, характерные как для северных, так и для южных тунгусо-маньчжурских языков.

Выделяются два диалекта – хорско-анюйский и бикинско-иманский, различия между которыми невелики и касаются области фонетики и лексики, что объясняется в свою очередь более тесными (в прошлом) контактами с китайцами в зоне распространения бикинско-иманского диалекта.

Фонетическая структура слова в удэгейском языке характеризуется вокалистичностью: стечения согласных не встречаются ни в начале, ни в конце слова. Имеют место различные стечения гласных в слове. Без учета долгих гласных в удэгейском насчитывается 7 гласных фонем и 21 согласная. Характерна гармония гласных, которая, впрочем, иногда может нарушаться и носить «ступенчатый» характер.

По своему морфологическому типу удэгейский язык является суффиксально-агглютинативным. При соединении морфем имеют место элементы фузии. Помимо синтетических конструкций есть аналитические. Словоформы характеризуются определенной последовательностью морфем: корень (основа) + суф. словообразования + суф. деривационого формообразования (залог, вид, собирательность) + суф. смешанного формообразования (время/наклонение, число, принадлежность, личность/безличность причастия) + суф. реляционного формообраз. (падеж, притяжательность, лицо/число глагола) + суф.-частица. Грамматические категории выражаются суффиксами.

Существительное имеет категории числа, притяжательности, падежа, субъективной оценки, лица/нелица.

Прилагательное не изменяется ни по родам, ни по числам, ни по падежам. Не имеет степеней сравнения. Два основных разряда: качественные и относительные.

Числительные имеют несколько разрядов. Не склоняются разделительные и разовые числительные.

Местоимения делятся на личные, указательные, вопросительные, определительные. Среди личных местоимений мн.ч. различаются инклюзивные и эсклюзивные формы.

Глагол включает собственно глагольные формы, причастие, деепричастие и именные формы (супин, кондициональ, формы «одновременного» и «разновременного» действия – при обозначении односубъектного и разносубъектного действия). Отрицательные формы глагола образуются аналитически.

Наречия делятся на разряды: качества, количества, места, времени, степени.

В служебной функции широко употребительны имена-послелоги, имеющие формы личного и безличного притяжания и изменяются по падежам.

Широко распространены междометия

Структура простого предложения характеризуется номинативной конструкцией. Основной порядок слов в предложении S-O-V. Обстоятельство времени или места помещается в самом начале предложения, предшествуя подлежащему. Сложные предложения встречаются редко. Для них характерна бессоюзная связь.

В настоящее время удэгейский язык используется только в быту исключительно в речи лиц старшего возраста.

Письменность на основе латинской графики удэгейский язык получил впервые в середине 30-х гг. XX века. В конце 30-х гг. при переводе большинства советских языков на кириллицу новая письменность для удэгейского языка распространения не получила и была утрачена. Вопрос о создании удэгейской письменности стал обсуждаться снова только в середине 80-х гг., но не получил цивилизованного решения.

Наверх