МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
«ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВАНИЯ»

ИННОВАЦИОННЫЕ МОДЕЛИ ПОЛИКУЛЬТУРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
ДЛЯ СИСТЕМЫ ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

 
Ульчи « ИННОВАЦИОННЫЕ МОДЕЛИ ПОЛИКУЛЬТУРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЛЯ СИСТЕМЫ ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

Религия, верования,обычаи, традиции, обряды
Ремесла и промыслы
Традиционное жилище
Традиционная одежда
Национальная кухня. Рецепты
Фольклор
Язык и письменность

Ульчи, нани (самоназвание — «местные жители»), общее для ряда народов Приамурья. В прошлом известны как ольчи, мангуны. С 1926 года принято официальное название ульчи, в настоящее время функционирующее как самоназвание.

Живут в девяти поселках в нижнем течении Амура (Ульчский район Хабаровского края).

Численность по переписям: 1896 года — (ольчи) 1455, 1989 года — 3233, 2002 — 2913.

Ульчи являются представителями байкальского антропологического типа североазиатской расы, с небольшой долей примеси амуро-сахалинского типа, что объясняется их длительными контактами с нивхами.

Язык входит в южную (амурскую) ветвь тунгусо-маньчжурской группы алтайской языковой семьи. Наряду с языками нанайцев и ороков содержит реликты древнеалтайской лексики, что позволяет считать предков ульчей древнейшими жителями Приамурья.

Религия: с 60-х гг. XIX века на Нижнем Амуре начинает работать христианская миссия, деятельность которой не дала значительных результатов. Аналогичные последствия имела и просветительская работа. Было основано несколько одногодичных церковно-приходских школ, в которых обучалось небольшое количество ульчских детей. Организационные и финансовые проблемы, в начале XX века привели к практически полному их закрытию.

Религия, верования, обычаи, традиции, обряды

Традиционные религиозные верования ульчей имели некоторое сходство с анимистическими верованиями их соседей, особенно почитались духи неба, Тэму — дух-хозяин водной стихии, рыб, морских животных, от которого зависел улов, духи-хозяева мест охоты — гор, скал, рек, Пудя — дух-хозяин огня и домашнего очага, духи предков, покровителей дома. Дуэнтэ Эдени — духа-хозяина тайги представляли в образе огромного медведя. Охота на медведя, поедание его мяса проходили с соблюдением множества табу. Существовал обычай выращивания медведя в течение нескольких лет в неволе. Содержание медведя, приглашение гостей на Медвежий праздник, сопровождавшийся пиром, множеством игр, собачьими гонками и т. п. — всё это должно было умилостивить духа-хозяина тайги.

Во время медвежьих праздников, свадебных и поминальных обрядов выступали сказители, известными сказителями были многие шаманы, проводившие свои камлания как театральные действа: шаман пел, танцевал, разговаривал с духами, вовлекая многочисленных посетителей. Во всех обрядах, связанных с культами неба, тайги и воды, шаманы не участвовали.

Одним из древнейших культов был культ близнецов. Их рождение считалось большим событием. Близнецы по их представлениям были священными людьми: один — таежный, другой — водяной.

Основой шаманских верований являлась вера в существование духов. У каждого шамана были свои духи — помощники и духи — защитники. Шаманы делились на две категории: «врачеватели» и касата-шаман (большой шаман, который кроме «лечения» больных, «переправлял» души умерших в загробный мир, хранил и оберегал от болезней душу ребенка).

Наверх

Ремесла и промыслы

Ульчи ведут оседлый образ жизни. Их исконное традиционное занятие — рыболовство и охота. За каждым родом был закреплен конкретный участок водоема, на котором только представители этого рода могли добывать рыбу. Иногда сородичи менялись местами лова: сидевший сегодня на плохом месте, переходил завтра на хорошее и наоборот.

Чтобы заниматься рыбной ловлей на территории чужого рода, требовалось разрешение, которое нетрудно было получить.

Каждая семья ловила столько рыбы, сколько требовалось для пропитания. Законы лова строго соблюдались, а особенно был недопустим вылов рыбы в нерестовых речках.

По неписанному закону были распределены родовые угодья. Никто из другого рода на них не претендовал. По древнему обычаю мясо добытых диких животных делили между всеми односельчанами. Раньше было сильно развито чувство коллективизма, взаимопомощи.

Женщины кроме домашних дел занимались выделкой рыбьей кожи, оленьих, лосиных и нерпичьих шкур для пошива обуви и одежды, а также плетением циновок, корзин из корней и прутьев тальника, обработкой бересты для изготовления домашней утвари.

Мужчины, кроме охоты и рыбной ловли, занимались резьбой по дереву и кости, украшая предметы быта орнаментом. Из-за недостатка материалов — рыбьей кожи и ровдуги, — в настоящее время исчезают некоторые элементы в национальной одежде. Исчезла и технология приготовления некоторых рыбных блюд.

Наверх

Традиционное жилище

Зимники — зимние жилища обычно тянулись вдоль берега Амура. В доме проживало от 2 до 4 семей; дома — большие, четырёхугольные, однокамерные, со столбовым каркасом, бревенчатыми стенами. Двускатную крышу крыли травяными снопами, дом отапливали двумя-тремя очагами, дымоходы от которых проходили под широкими низкими нарами и выводились в стоявшую поодаль от дома вертикальную трубу. С наступлением тёплых дней семьи разъезжались по летним селениям и жилищам.

Наверх

Традиционная одежда

Традиционная мужская и женская одежда: халаты покроя кимоно, чаще из ткани, зимние — на вате (хукту), праздничные — иногда сплошь вышитые и украшенные аппликацией. Изготовлялись также арми — из рыбьей кожи, ровдуги, зимой — из различных мехов. Под халатом штаны, ноговицы (из ткани, на вате, из рыбьей кожи, ровдуги), нагрудник (мужской — малый меховой, женский — длинный, отделанный бисером, металлическими бляшками). Мужские юбки из нерпичьих шкур, фартуки охотничьи, фартуки праздничные, с орнаментом, охотничьи куртки из лосиных шкур, малые меховые шапочки, надевавшиеся с тканевыми шлемами и т. п.

Обувь в виде сапожка с отдельной пришивной подошвой — из ровдуги, камусов; другой тип — с отдельно кроеной головкой — из рыбьей кожи, нерпичьих и сивучьих кож с множеством украшений и без них. Тёплые шапки орнаментированные. Одежда (особенно женская) украшалась меховой мозаикой из кусочков собачьего, лисьего и беличьего меха, оленьим волосом, разноцветным орнаментом и пр.

Наверх

Национальная кухня. Рецепты

Ульчи — гостеприимный народ. Можно обидеть хозяев, не отведав их угощений. Испокон веку основным продуктом питания считается рыба и мясо диких копытных животных. В национальной кухне больше преобладает вареная, вяленая, жареная, печеная, сушеная рыба, а некоторые породы рыб едят и в сыром виде/

В пище преобладала рыба. Её употребляли в сыром, варёном, жареном, печёном, сушёном, вяленом видах. Добыв крупного осетра, съедали лишь малую часть, бо́льшая часть шла на изготовление юколы (вяленных на ветру и солнце длинных и тонких пластин рыбы). Заготавливали «собачью» юколу — высушивали рыбьи костяки — основной корм для ездовых собак. Основные запасы юколы делали из лосося, который, как правило, на Амуре шёл «рунным ходом» дни и ночи в течение многих недель.

Наверх

Фольклор

Во время медвежьих праздников, свадебных и поминальных обрядов выступали сказители, известными сказителями были многие шаманы, проводившие свои камлания как театральные действа: шаман пел, танцевал, разговаривал с духами, вовлекая многочисленных посетителей.

Жанры традиционного фольклора разнообразны: космогонические мифы, мифы и сказки о духах, о животных, волшебные сказки, исторические легенды и предания, загадки, пословицы и пр.

Из музыкальных инструментов наиболее характерны примитивные однострунные скрипки, малые свирели, железные и деревянные варганы.

Скрипучая старушка

Давно это было. Самые старые старики от дедов слышали, а тем, когда они ребятишками были, их деды рассказывали. Жили в маленьком стойбище старик со старухой. Бедно жили. Сыновей у них не было, а были две дочери-Лага и Дыю.
Хорошие выросли девушки. А все-таки без мужчин в доме как жить? Пришлось сестрам самим в тайгу ходить — зверя промышлять да в амурских протоках рыбу ловить.
Старики скоро померли, остались сестры вдвоем. Хоть и трудно было, не унывали. Лага хорошо промышлять научилась, в тайгу ходила, пушнину и мясо добывала, а младшая, Дыю, дома хозяйничала.
Вот однажды зимним утром собралась Лага на промысел. Отцовский охотничий наряд надела, лук взяла да копье короткое.
Осталась Дыю одна в избушке. Сидит на нарах, рукавицы кроит да песенку поет. Вдруг слышит она за дверями шаги — будто что-то поскрипывает:
скрип-скрип, скрип-скрип… Открыла девушка дверь и видит: стоит перед ней странная старушка, да такая, что и на человека-то не похожа: голова — как котел, нос — как у птицы, пальцы — как когти, ноги — как палки, сама тонкая-тонкая, а чуть повернется — вся скрипит, точь-в-точь как дерево старое.
Посмотрела старушка на девушку и спрашивает:
— Ты одна дома, доченька? Устала я, пусти меня отдохнуть.
Дыю пустила старушку. Села та, ноги-палки вытянула, девушку рядом посадила. Расспрашивать стала. Узнала, что, кроме сестры, никого у нее нет.
Тогда говорит девушке:
— Какие у тебя красивые волосы, доченька, дай я расчешу их и заплету косу!
Но как только старуха заплела косу, она уколола девушку острой иглой, и у той сразу глаза закрылись, заснула она. Тогда старуха отрезала у Дыю косу, уложила девушку на нары, одеялом накрыла, а сама в тайгу ушла.
Вечером вернулась старшая сестра. Удивилась: никто встречать не выходит, очаг в избушке не топится — дыма нет. А на снегу чужие следы пролегли. Что такое?
Открыла Лага дверь и видит, что сестра на нарах лежит. Рассердилась Лага. Закричала:
— Почему так долго спишь, еду не приготовила, меня не встречаешь?
Но не ответила сестра, и тогда Лага увидела, что коса у Дыю отрезана. И не понять, то ли спит она, то ли померла.
Долго плакала Лага. Потом решила: Пойду искать, кто сестру погубил, отомщу ему .
Пошла Лага по следам в тайгу. Долго шла, устала. Наконец пришла к ветхой избушке, постучалась в дверь и попросилась переночевать. Вышла к ней бледная и грустная девушка и сказала:
— Нельзя ночевать в этом месте. Здесь живет злая старуха, ненавидящая людей. Чтобы продлить свою жизнь, она отрезает косы у девушек. Я живу только потому, что ей прислуживаю. Ненавижу ее, но сделать ничего не могу. Уходи, пока не вернулась старуха, а то погубит она тебя.
— Не боюсь я,- сказала Лага.- Теперь я знаю, кому отомстить за сестру. Только как это сделать?
— Слышала я от старухи, что есть у нее красивая шкатулка с костяной резьбой,- сказала девушка.- Вот в этой шкатулке все старухино зло хранится.
Если растолочь, растереть ее в порошок, старуха никому ничего плохого делать не будет. Только шкатулку эту старуха всегда с собой носит, а когда спит- под голову кладет, спит чутко — не подойдешь к ней.
Долго думали девушки. Наконец придумали. Сбегала Лага в тайгу, разыскала под снегом траву, от которой крепкий сон приходит. Нашли девушки крепкое дубовое корыто и тяжелый деревянный пест.
Спрятала девушка Лагу, застлала нары мягкими шкурами, а под шкуры сонной травы наложила и стала дожидаться старуху. Вот послышалось за дверью: скрип-скрип.
Открыла дверь злая старуха, потянула носом и спрашивает:
— Что-то чужим духом пахнет?
— Нет,- отвечает девушка,- это пахнет коса, которую ты принесла сегодня.
— Правда,-говорит старуха,-хорошая коса, я ее у совсем молодой девушки обрезала. Теперь я долго проживу. А та погибнет. Сама проснуться не сможет.
Чтобы ее разбудить, надо эту ее косу на старое место к голове приложить. А у нее, кроме сестры, никого нет, заступиться некому. Сестра что мне сделает?
Ну ладно, я спать лягу, устала сегодня.
Легла старуха на нары и сразу уснула.
Взяли девушки шкатулку у нее из-под головы, корыто с пестом взяли и вышли из избушки. Отошли подальше и принялись за работу. Долго толкли старухину шкатулку. Крепкая была. Так и не смогли все в порошок превратить.
Потом разбросали осколки в разные стороны. Ветер подхватил их и унес. Только превратились те осколки, что побольше, в оводов, помельче — в комаров и мошек, которые досаждают людям и животным. Старики говорят: Чтобы все зло уничтожить, много труда и терпения надо .
А девушки взяли косу Дыю, вернулись в избушку сестер. Приложили косу к голове девушки, и она сразу ожила. Стали жить втроем. Хорошо жили. Злая старуха не появлялась, никто о ней больше никогда не слышал.

Тигр и мальчик

Это было очень давно. Охотился отец с мальчиком. Сын еще был ребенок и не умел хорошо охотиться. Он просто помогал отцу: чай сварит, дров нарубит.
Однажды во время охоты видит отец сон, будто тигр ему говорит: Ты мне своего ребенка оставь. Если не бросишь сына, не позволю тебе домой возвратиться, всех здесь убью .
Когда сын еще спал, встал старик. Подумал: Как быть? Если родного сына не бросить, погубит нас всех тигр. Ну, а как я жизнь спасу, да ребенка брошу? Сделаю так: побуду дома, да и приду сына посмотреть. Коли съест его тигр, приду, косточки соберу .
Так решил он и бросил в тайге спящего сына.
Спал, спал ребенок, встал. Встал, и что же? Отца его нет. Э… охотиться ушел , — подумал. Одевшись, из шалаша вышел. Посмотрел по сторонам и видит-тигр к нему приближается. Придя в ужас, мальчик влез на дерево с большими сучьями. Полез тигр и застрял меж ветвей. Никуда не может двинуться. А мальчик прыгнул на другое дерево и спустился на землю. Попил чаю, приготовил поесть отцу. Ждет отца. Вечер. Нет отца. Так и лег спать.
Видит ночью сон, будто тигр плачет и просит спасти его, дары разные за это обещает.
Взял наутро топор и пошел к тигру. Весь день дерева рубил. Прорычал тигр три раза и тихонько ушел.
Ночью опять во сне говорит тигр мальчику: Вставай наутро. Устанавливай ловушки. Очерти круг рукавицами .
Так все и сделал, а назавтра пошел смотреть самострелы. Все ловушки были с соболями. Так он добывал подряд несколько дней.
Живет отец дома, наконец идет сына проведать. Подходит к шалашу, а из него дымок идет. Подумал: Видно, жив . Дверь открыл. Поглядел. Сидит сын, а шалаш полон соболей.
Увидел это отец, сына обнял и поцеловал. Поели, спать легли. Встали наутро, все погрузили да домой возвратились.

Бедняк Монокто

Хорошая работа даром не пропадает, людям пользу принесет. Не тебе — так сыну, не сыну — так внуку.
Умер у одного ульчского парня старый отец.
Перед смертью позвал к себе сына, посмотрел на него, заплакал:
— Жалко мне тебя, сын! Дед мой ангаза — бедняк — был, отец был ангаза, меня всю жизнь так звали, и тебе, видно, придется ангаза быть! Всю жизнь я на богатого Болда работал и ничего не заработал. У Болда рука легкая — когда он берет. У Болда рука тяжелая — когда он дает. Ничего тебе я не оставляю.
Только нож, огниво да острогу. Они мне от отца остались, отец их от деда получил… Пусть они тебе теперь послужат! Сказал это отец и умер.
Одели его в последнюю дорогу. Похоронили.. Малые поминки устроили.
Взял Монокто нож, огниво да острогу и стал на Болда работать, как отец его работал.
И забыли люди, как его зовут, стали называть ангаза-бедняк.
Верно старик сказал: тяжелая у Болда рука, когда он дает. Позвал Болда парня Монокто, говорит ему:
— На твоем отце долг был. Долг его на тебя перешел. Не отработаешь за отца — не’ повезет шаман его душу в Буни. А я тебе помогать буду: кормить, одевать буду; что съешь, износишь — за тобой считать буду.
Стал Монокто за отца отрабатывать. Стал Болда ему помогать. Только от его помощи бедняку что ни день, все хуже становится. Ходит Монокто в обносках, питается объедками, слова сказать не смеет. Говорит ему Болда, едва рот разевая от жира:
— Трудись, Монокто, трудись. Мы с тобой теперь, как братья: оба помогаем душе твоего отца в Буни попасть: я — тем, что тебе работу даю, а ты — тем, что трудишься! Работай, Монокто!
Молчит парень, работает. До того доработался, что на нем едва халат держится — ребра все пересчитать можно.
А к Болда отовсюду богатство идет. Он с заморскими купцами дружит, товары у них покупает да сородичам продает за три цены. На него полдеревни на реке работает — рыбу ловят, сушат, вялят юколу, да за собаками Болда ходят. Полдеревни на него . в тайге работает — зверя да птицу бьют. Болда все к себе в дом тащит. Десять жен у Болда — всех за долги у сородичей отобрал, ни за одну выкуп не платил. Десять невольников у Болда — свои долги отрабатывают, свою жизнь горькую проклинают.
Что ни осень, едет Болда в Никанское царство на десяти лодках с желтыми парусами из рыбьей кожи. В городе Сань-Сине сам амбань — начальник — с Болда чаи распивает, меха у богача покупает, сколько за шкурки Болда отдал — не спрашивает, а ему цену хорошую дает.
Жиреет Болда все больше и больше. Что ни день- Болда все толще делается. А Монокто уже едва ноги таскает.
Просит однажды Монокто:
— Позволь мне для себя рыбы наловить! Видишь- у меня живот уже к спине прилип! Пропаду я- как долг за отца отработаю? Говорит Болда добрым голосом:
— Налови, налови, ладно! Только сперва — мне, в большой чан, а потом себе… Да мою острогу не бери. Да мою лодку не тронь.
Целый день Монокто рыбу ловил, пока чан Болда не наполнился. Тут дождь пошел. Так и хлещет. Сел ангаза на берегу: как себе рыбу ловить? Лодки у парня нету. Силы у парня нету. Взял Монокто отцовскую острогу, а кинуть ее не может. Посмотрел парень на свои руки, заплакал:
— Погибаю я совсем, смерть подходит, руки мои сохнут! — Посмотрел на отцовское наследство: нож, острогу да огниво, и рассердился: — Плохие вы помощники! Сколько лет работали вы, давно бы сами
все делать научились… А вы без рук моих ни на что не годитесь!
Стыдно стало ножу…
Зашевелился он на поясе у Монокто, из чехла выскочил, в лес побежал.
Сухостой принялся рубить, целую гору нарубил. Тальник на шалаш принялся резать, много нарезал.
Посмотрело огниво на своего хозяина. А Монокто лежит — не шевелится.
Выскочило огниво из мешочка, к сухостою подскочило, огонь выкресало, костер разожгло.
А нож тем временем шалаш сделал. И опять в тайгу поскакал. Большой тополь свалил. Принялся лодку долбить. Только стружки кольцами в разные стороны завиваются да бревно кряхтит, с боку на бок переворачивается, то одну, то другую сторону подставляет… Оглянуться Монокто не успел, как отцовский ножик сделал парню лодку хорошую, какой еще ни один мастер не делал.
Сел Монокто в шалаш. К костру руки протянул. Отогревать стал, чтоб за острогу взяться.
Зашевелилась та острога. Стыдно стало ей, что товарищи ее работают, а она без дела лежит. Поднялась, черенком лодку в воду столкнула. Поплыла лодка по реке. Огниво в лодку вскочило, стал огонь высекать. Рыба на огонь идет. Острога за работу взялась. Как ударит в воду — так тайменя, осетра или амура тащит!
К берегу лодка подплыла. Острога у шалаша встала. Огниво в мешочек спряталось.
… Наелся Монокто досыта. Чувствует — силы у него прибавляется, опять человеком он становится. А нож, свое дело сделав, в чехол на поясе Монокто прыгнул.
Говорит им Монокто:
— Вот спасибо вам! Теперь вижу, помощники вы хорошие! С вашей помощью я долг отца отработаю. На себя рыбачить стану. Про Болда думать не буду!
А Болда — тут как тут! Увидал огонь на реке, услыхал, как рыба плещется, унюхал, что жареной рыбой пахнет, и невтерпеж ему стало — кто это без его ведома костер палит, рыбу ловит, жареное ест? Прибежал. Видит — ангаза у костра сытый сидит, шалаш над ним просторный, костер у шалаша большой, у берега лодка новая стоит, рыбы полная…
— Э-э! — говорить Болда. — Как же это так, ангаза, получается? Долг отца отработать не можешь, а сам такую большую добычу имеешь. Говорил, силы нет, а сам, смотри, какой шалаш сделал! Зачем лодку мою взял?
— Не твоя это лодка! — отвечает ангаза Монокто.
— И не твоя. У тебя лодки нет! — говорит Болда.
— Моя! — отвечает Монокто.
Рассказал парень, как ему стариковские вещи помогли, когда он помирать собрался.
Посмотрел Болда на парня. Говорит ему тихим голосом:
— Вот и хорошо, ангаза! Я тебе долг прощу. Только ты мне свой нож отдай!
Опечалился Монокто. Подумал, покурил. Придется нож отдать. Отдал нож. А Болда не уходит. Опять говорит добрым голосом:
— Я тебе большой отцовский долг простил. А за ним еще средний долг есть. В среднем амбаре на стене зарубка есть. Давай твою острогу!
Вздохнул Монокто, отдал острогу. А Болда все сидит. Покурил, покурил, говорит сладким голосом:
— За твоим отцом, ангаза, еще маленький долг есть, на стене в моем маленьком амбаре тоже зарубка есть. Давай уж огниво твое. Отец чистым станет. А то, что за тобой, потом с тебя возьму…
Заплакал Монокто. Отдал Болдо и огниво.
Только он богача и видел! Убежал Болда. Одной рукой стариковы вещи держит, другой рукой — живот свой толстый, чтобы бежать не мешал.
Ничего, — думает Монокто, — большую тяжесть с себя снял — отцовский долг, теперь легче мне будет!
Утром поднялся Болда. Радуется, что теперь стариковы вещи на него работать будут, а кормить их не надо. Пошел Болда в лес. Там на него бедняки работали — лодку делали, из тополя, долбили. Растолкал всех Болда, раскричался:
— Что вы плохо работаете?! Кормить вас не буду! Мне один нож все
быстрее сделает, чем вы, лентяи! Этот нож Монокто лодку сделал, пока парень трубку выкурил…
Вынул Болда нож из- чехла. Бросил в лес. Упал нож и не шевелится. Не идет лес валить. Не идет лодку делать. Как так? — говорит Болда.
— Нож у Монокто сам работал! Посмотрели люди на богатого, говорят:
— У Монокто руки все делать умеют, оттого и нож их слушается. У тебя руки только и умеют деньги считать да собирать.
Побежал Болда на реку. Схватил острогу и в реку кинул. Ушла острога в воду. Воткнулась, в дно. Не мог ее Болда вытащить, как ни бился.
Рассердился Болда. Понял, что стариковы вещи ему служить не хотят.
Вытащил огниво из мешка, бросил на землю. Упало огниво, высекло огонь.
Побежал огонь по земле. К дому Болда подкатился, к амбарам. Не успел Болда и глазом моргнуть, как пошел огонь по амбарам да по дому гулять. Загорелось добро богача.
Кинулся Болда огонь топтать. Затоптать хотел, да не смог. От огня нагрелся БолДа. Весь жир его растопился.
Растаял Болда. Только и остались от него унты да халат, что емубеднячки шили.
Пошел Монокто на то место, куда богач его нож бросил. Видит, ушел нож в камни. Стали те камни железные. Коли растолочь их да на огне расплавить- из них железо потечет. Пошел Монокто за своей острогой. Рукой за неевзялся, глядит, показались на остроге зеленые побеги, дерево выросло из остроги.
Стали ульчи из того дерева делать копья да черенки, да шесты, твердые да гибкие — лучше не найдешь!
Пошел Монокто за огнивом. На том месте, где у Болда дом да амбары стояли, болото стало, а на болоте синие огоньки порхают от стариковского огнива, сторожат проклятое место.
Поклонились люди Монокто, имя его вспомнили!
Спасибо тебе, Монокто, — говорят, — что ты от Болда избавил нас.

Наверх

Язык и письменность

Ульчский язык — язык ульчей. Относится к тунгусо-маньчжурским языкам. Распространён в Ульчском районе Хабаровского края.

В диалектном отношении ульчский язык однороден. Долгое время ульчский язык считался диалектом нанайского языка. По этой причине в 1930-е годы ульчи не получили своей письменности — обучение в школах велось на нанайском. В 1990-е годы создана письменность на основе русского алфавита. На ульчском языке ведётся преподавание в начальных классах, издаётся учебная литература. Литературный язык не сформировался.

 Ульчский алфавит

А а

(ā)

Б б

В в

Г г

Д д

Д’ д’

Е е

(ē)

Ё ё

(ё̄)

Ж ж

З з

И и

(ӣ)

Й й

К к

Л л

М м

Н н

Н’ н’

Ӈ ӈ

О о

(ō)

П п

Р р

С с

Т т

У у

(ӯ)

Ф ф

Х х

Ц ц

Ч ч

Ш ш

Щ щ

ъ

Ы ы

ь

Э э

(э̄)

Ю ю

(ю̄)

Я я

(я̄)

 

 

 

В скобках даны буквы, официально не включённые в алфавит, но используемые на письме.

Образец ульчского текста

Хосимбу сагдиңгузи йосоңдами ңэнэхэти. Тара талза наму геолиқтами, пулиқктэм, геоксава йосоми, пулиқтити. Ум пас зувэ ойолони дусэ осира, ти хэйэктин, ти пулиқтин. Ти зувэ хавас ңэнин, тавас ңэни. Тара эси-гдэл ти мапа зувэти ңэнини. Пурэмди геоли гурсэли қас ңэлэчи.

Перевод

Со своим старшим Хосимбу нерповать отправились. Потом вдали от берега моря на веслах ходят, на нерпу охотясь, ездят. На одном куске льда тигр оказался, так по течению (льдину) носит да носит. Та льдина куда идет, туда (и тигр) идет. И тогда старик к льдине едет (на лодке). Охотники-напарники, гребущие веслами люди, очень боятся.

Наверх